Антисептик (antiseptic) wrote,
Антисептик
antiseptic

Categories:

Высоцкий - сломленный творец?

ВысоцкийНедавно в одной компании меня спросили, как я отношусь к Высоцкому? Такой вопрос еще несколько лет назад имел бы для меня только один ответ – я считаю Владимира Семеновича ярчайшим образцом советской культуры, определившим, во многом, и мое мировоззрение и, не побоюсь этих слов, мои нравственные ориентиры. 21 винил «На концертах Владимира Высоцкого» тщательнейшим образом караулились в магазинах Мелодия, и, приобретенные, занимали почетное место на полке рядом с проигрывателем.
Однако часто (за исключением практически полного цикла военных песен), в этих песнях краем сознания, чуть-чуть, как бы отдушкой угадывалось некая тоска, червоточина, фига в кармане.
Понемногу в терпкую горечь песен о героических профессиях, о мужестве и подвиге вливалась струйка приторной отравы, неосознанной, но действующей.


Постоянные подковырки в отношении скотства народа «Считай по-нашему, мы выпили немного…», «Но друг и учитель – алкаш в бакалее…», «…целовался на кухне с обоими…» и бесконечное количество других – постепенно наслаиваясь, составляли весьма специфическое представление о советском обществе и народе. Относясь, безусловно, к высшей творческой «страте» советского общества, Высоцкий имел гигантское влияние на общество, талантливо внедряя в его язык массу оборотов, даже его, язык, в чем-то формируя своими крылатыми фразами.
Мною не изучался специально вопрос относительно того, какое влияние оказало творчество Владимира Семеновича и его отношения с Н.С. Хрущевым наХрущев отношения СССР с Китаем.
Марина Влади, жена Высоцкого, пишет в своей книге «Владимир, или прерванный полет» следующее:

«Однажды вечером ты возвращаешься навеселе и, свалившись на диван, сообщаешь мне:
– Я был у Хрущева.
На мой удивленный взгляд ты отвечаешь, что Хрущев, с тех пор как потерял власть, живет недалеко от Москвы, что он попросту пригласил тебя и что тебе тоже было любопытно встретиться с этим человеком, который был главой Советского Союза и некоторым образом способствовал либерализации искусства, а главное – сделал доклад о преступной деятельности Сталина. Ты взял гитару и отправился к нему.»

Тут не совсем ясно, Высоцкий ли говорит о том, что развенчание Хрущевым преступлений Сталина – это главное, либо это говорит Влади. Но, полагаю, мнение у них было схожим, посему не так важно. «…Ближе к сердцу кололи мы профили, чтоб Он слышал, как рвутся сердца».
«На столе были пироги и, конечно же, ледяная водка – Никита Сергеевич любит выпить. Он немедленно задает тебе кучу вопросов. Что ему интересно – так это знать, как ты пишешь песни о войне. Он предполагает, что фронтовики много рассказывали тебе о ней. Когда ты объясняешь ему, что все, что ты пишешь, появляется почти без сознательного усилия, что тебе надо только влезть в шкуру персонажей, как актеру, чтобы рассказать о событиях, в которых, ты, естественно, не участвовал, – Хрущев очень удивляется.
Ты в свою очередь задаешь ему вопросы и поешь. В сумерках ты разглядываешь круглое раскрасневшееся лицо бывшего Первого секретаря. Ты спрашиваешь его о художниках-абстракционистах, выставку которых он приказал уничтожить бульдозерами. Он еще больше краснеет и, хлопнув себя руками по коленкам, прямо-таки взрывается:
– Меня обманули! Мне не объяснили, я-то ничего не понимал в живописи, я – крестьянин! – И, вздохнув, добавляет: – И вообще, мне сказали, что все они – пидорасы.
Заканчивая рассказ об этой встрече, ты с грустью смотришь на меня:
– Кто знает, может быть, если бы с ним тогда кто-нибудь поговорил, вот как я сейчас, шестидесятые годы стали бы эпохой развития советского ИСКУССТВА. {…}»

То есть выставка псевдохудожественной мазни – это зачатки нового ИСКУССТВА. По факту говорится о приходе в СССР сегодняшнего постмодернизма-гельманизма уже в 60 годы. Отстраненный Хрущев, со слов Высоцкого, жалеет о разгроме выставки.  И сетует, что его, дескать, обманули. Кто и в чем? Кто затем раскрыл глаза Хрущеву на обман? Наивно было бы предположить, что люди уровня Хрущева, даже отстраненного от управления страной, не сохраняют своей элитной связности с группами, в управлении оставшимися. В таком свете вызов «на ковер» всенародного любимца и рупора прямого, открытого, рубленого пост-маяковского слога,  - случаен и подчинен прихоти Хрущева, как частной фигуры.  Далее собственно про Китай.
«То, что вес называют «китайским циклом», – это на самом деле несколько песен, написанных в шестидесятые годы. Песни эти вызвали такое неудовольствие китайского правительства, что тебе был запрещен въезд в Китай «до конца времен». Надо сказать, что ты и в самом деле в выражениях не стеснялся… Возвращаясь из Парижа в Москву на машине, мы обсуждаем события, слово в слово вспоминаем все твои тексты. Невероятно! Кажется, что это – какая-то яркая хроника событий, сотрясающих великий Китай. И все сказано с провидением почти божественным – ведь ты писал эти песни за несколько лет до событий. Ты и сам себе удивляешься. Приехав в Москву, ты зовешь друзей и не без гордости сообщаешь им:
– Я – ясновидящий.
И снова начинаешь петь песни «китайского цикла» к вящей радости присутствующих…»
То есть богема вполне разделяла антикитаизм Хрущева-Высоцкого. Это позволяет говорить о том, что Никита Сергеевич умело включил творческую интеллигенцию в оформление раскола с китайским курсом. То есть Мао, уважавший Сталина и отказавшимся отречься от него, поведший Китай собственным, отличным от хрущевского СССР курсом, вызывал у Хрущева вполне определенные негативные чувства.
У китайского правительства, уверен, неудовольствие вызвало не то, что некий бард спел нечто оскорбительное о Китае. Полагаю, негодование вызвало то, что они понимали, КАКОЙ ИМЕННО резонанс эти песни создадут в советском обществе.
Именно накаленный антикитаизм Высоцкого, никак не цензурированный, по факту, властью и вызвал такую реакцию отторжения со стороны китайского правительства. Оно не могло не понимать, чем «заряжают» советское общество посредством использования такого мощного «ретранслятора», каковым являлся Высоцкий.

По поводу антисталинизма Высоцкого в книге Влади есть еще одна «жемчужина»:
«В каждый период твоей жизни у тебя был какой-нибудь закадычный приятель. За двенадцать лет их было семь. Меня поражало, как тебе необходимы их присутствие, общие секреты, сидение на кухне целыми ночами. {…} Все эти люди были лишь лакеями, которых ты не сегодня-завтра оставлял в тени забвения. Но один друг останется навсегда. Когда ты знакомишь меня с этим человеком, я уже знаю, что он вернулся оттуда, откуда не все возвращаются. Он был приговорен к бессмысленному сроку – сто семьдесят лет, амнистирован после XX съезда, но уже отсидев шестнадцать лет в лагерях. Шестнадцать лет каторги в Сибири из-за безобидного письма, где он цитировал опального поэта. Эти годы превратили моряка, влюбленного в русский язык, в человека, спасшегося из ада. Он выжил, этот крепкий мужик. Здороваясь со мной, он беззастенчиво протягивает мне свою изуродованную руку, которую, как я узнаю в тот же вечер из твоего рассказа, он положил в костер, где раскалялись инструменты для пыток, и сказал палачам: «Зря стараетесь. Меня бесполезно допрашивать». Это вызвало восхищение даже у них. Той же рукой в другом лагере на допросе после неудавшейся попытки бежать он страшным ударом разбил чугунную печь. Вместо руки остались клочья мяса. От этого зрелища передернуло даже тюремщиков.»
Лакеи? И Высоцкий не мог с его тонким актерским чутьем раскусить это лакейство? А если мог, но не разгонял лизоблюдов, значит они ему чем-то пригождались? Сто семьдесят лет приговора в советской системе судопроизводства? Ух ты. Чувствуете поступь кровавого усатого упыря? Не расстрелял гуманно, а поиздевался нечеловеческим сроком заключения… Стоп! 170 лет… что-то знакомое. Это в какой, напомните, демократической западной стране есть сроки по 2-3 пожизненных заключения? Уж не в приютивших ли старину Солджа USA?  Ах, да. Там-то эти сроки исполнены глубокого смысла. А мифические 170 лет заключения в СССР – вот истинное лицо тоталитаризма! Сдается мне, здесь кто-то лжет. Либо Высоцкий приукрашивает, что маловероятно, как мне кажется, либо его приятель – фантастический врун. 170 лет, пытки каленым железом, расколотил чугунную (!) печь голой рукой… Набор перестроечных десталинизаторских мифов налицо.
Продолжая тему антисталинизма. В 1977 году Высоцкий написал «Роман о девочках».
Читал я его в подростковом возрасте, и помню до сих пор этого «другого» Высоцкого. Не рвущего связки в бешеном крике военных песен, а тихо скулящего в грязи и вони продажности окружающего мира, сломавшегося человека.  Порнографическое, унылое, чернушное чтиво, представляющее собой, как мне кажется, предтечу «Интердевочки», «Маленькой Веры», «Дома 2». 
«Девочки любили иностранцев» - фраза, с которой начинается роман. Скажем откровеннее - девочки были проститутками. Линия проститутки в романе постоянно противопоставлялась отцу-кровавому гэбисту, и выставлялась эта Тамара в романе куда как лучше Максима Григорьевича даже и в моральном плане, как жертва обстоятельств, в то время, как отец ее – сознательный аморальный садист, снисхождения и прощения недостоин, и даже мерещатся ему адские персонажи, зовущие к себе, в ад то есть.
«{…} девочки любили иностранцев. Не одного какого-нибудь иностранца, а вообще иностранцев, как понятие, как символ чего-то иного и странного.
Во-первых, они чаще всего живут в отелях, а при отелях рестораны, а после – номера, их теперь обставляют шведы, финны и даже французы. Попадаешь сразу в чистоту, тепло и вот сразу же, как со страниц виденных уже «Пентхаузов» и «Плейбоев» с мисс и мистерами америка за 197… С удивительными произведениями дизайнеров: дома, туалеты, ванные и бассейны, спальни и террасы и в них невесты в белых платьях, элегантные жены с выводками упитанных и элегантных же детей, и, конечно, мужчины в машинах, лодках с моторами «Джонсон», в постелях и во всем, подтянутые и улыбающиеся, почти как тот, что тебя сюда привел. Он, правда, не такой подтянутый и лет ему раза в два с половиной больше, чем тебе, но у него вот они – эти самые журналы с рекламами «Мальборо», и курят их голубоглазые морщинистые ковбои в шляпах и джинсах – сильные и надежные самцы, покорители дикого Запада, фермеры и миллионеры. А тот, который тебя сюда привел, с таинственным видом вынимает хрустящий такой пакетик от «Бон марше», который есть ни что иное как рынок или просто универмаг, а вовсе никакой не Пьер Карден, но ты-то этого не знаешь. Ты пакетик разворачиваешь, Тамара, Галя, Люда, Вера, и достаешь, краснея – колготки и бюстгальтер, который точно на тебя, потому что все вы теперь безгрудые, почти по моде сделанные Тамары, Гали, Люды, Веры. И 2-й номер – он для вас всех выбрал безошибочно.
И, взвизгнув, вы или ты бежите его примерять. Здесь же в ванной комнате, а иностранец улыбается вашей непосредственности и откупоривает уже валентайн и «Тоник» и другие красивые посудины и ждет.»
То есть речь идет о том, что в этой гадской проклятой стране «пропала собака, сука… падла, сволочь, как же я ненавижу эту страну» лучше быть блядью в подворотне, чем как-то принадлежать к ее охранению, безопасности и борьбе с внутренними врагами.
Скотство продажности, как альтернатива унылому «хомо советикус», постмодернизм, как «развитие» советского искусства – это и есть сломавшийся творец. В этом сломе, скорее всего и кроются предпосылки хронического жуткого алкоголизма Высоцкого, мощная, цельная натура народного певца, певца-героя, страстного, горящего, не смогла вынести внутреннего противоречия в отношении к истории советской страны. Уж не речь ли Хрущева о «культе личности», по факту, стала причиной этого прерванного полета?
Фрагмент произведения, отражающий отношение элит творческой интеллигенции к сталинскому периоду истории.
«Максим Григорьевич умел молчать. Бывало, человек раз-два спросит его о чем-нибудь, а он не ответит. Человек и отстанет. А вчера он от выпитого расслабился и стал болтлив, даже расхвастался.
– Да, что орден, Александр Петрович, Саша, конечно, ты мне. Ордена не у одного меня. Что про него говорить.
– Да не скромничай, Максим Григорьевич!
– А чего мне скромничать. Я, дорогой Саша, такими делами ворочал, такие я, Сашок, ответственные посты занимал и поручения выполнял, что увидь ты меня тогда, лет тридцать назад – ахнул бы, а лет сорок – так и совсем бы обалдел, – занесло куда-то в сторону бывшего старшину внутренних войск МВД, и уже сам он верил тому, что плел пьяный его язык, и уже всякий контроль и нить утеряв, начал он заговариваться, и сам же на себя и напраслину возвел.
– Я сам Тухачевского держал!
– Как держал? – Опешил Саша и перестал бренчать.
– Так и держал, Саш, как держут – за руки, чтоб не падал.
– Где это?
– А где надо, Саш!
Про Тухачевского, конечно, Максим Григорьевич загнул. Это просто фамилия всплыла как-то в его голове, запоминающаяся такая фамилия, но мог бы вполне и Максим Григорьевич. Потому что других он держал, тоже очень крупных. И вполне мог держать Максим Григорьевич кого угодно. О чем он сейчас и имел ввиду сказать Саше Кулешову… Так и думал Максим Григорьевич, что вскочит Сашок после этих его слов на стул или на сцену и, призвав к тишине пьяных своих друзей, выкрикнет хриплым, но громким знаменитым своим голосом: – выпьем еще за Максима Григорьевича, потому что он, оказывается, держал Блюхера! – Ага, еще одну фамилию вспомнил Максим Григорьевич. Но Саша почему-то вместо этого встал, взглянул на случайного своего собутыльника с сожалением и отошел. Больше он ничего не пел, загрустил даже, потом, должно быть, сильно напился. Он – пьющий, Кулешов, ох-ох-ох какой пьющий.»
Интересно то, как глубоко созвучен этот роман Высоцкого с другим романом, «Евангелие от палача», который написали братья Вайнеры в 1984 году, через 7 лет. Абсолютно та же чернуха и порнография, у Вайнеров густо замешанная на воинствующей русофобии и антисоветизме, у Высоцкого больше отдает безнадегой и унынием.

Что хочется сказать в завершение.
Не может один и тот же цельный внутренне человек написать стихотворение «Моя клятва» на смерть Сталина, цикл военных песен и «Роман о девочках». Автор может быть искренним и в 1953, и в 1977 годах, и позднее, но внутренне он раздроблен и критически перенапряжен, о чем он нам сам и говорит, кричит в своей песне: «Во мне два я, два полюса планеты, два разных человека, два врага, когда один стремится на балеты, другой стремится прямо на бега…»
Как мне кажется, Владимир Семенович попал вместе со своим поколением под жесткий удар первой десталинизации, самой убийственной, взламывающей всю советскую идентичность – под десталинизацию Хрущевского доклада.
Это, возможно, и сломало его, а также большое количество других творческих людей, элиты, интеллигенции СССР. Какую роль этот слом творческих людей сыграл, в конце концов, в смерти советского государства - еще предстоит оценить.




 
Tags: Высоцкий, Китай, Хрущев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments